Нью-Йорк 2140  - Ким Стэнли Робинсон

Матт и Джефф сидят с Шарлотт, опершись на перила и попивая вино из кофейных чашек.

– Так как, странно, наверное, возвращаться к жизни? – спрашивает она.

– Оно и раньше было странно.

Они смотрят на погруженный в воду ночной город. Старинная филигрань проводов Бруклинского моста вырисовывается на фоне новых сверхнебоскребов в Бруклин-Хайтс, сияющих, будто бутылки ликера. В зимнем свете кажется, что сама гавань необъятна, а крупные льдины в черноте сумерек отдают янтарем.

– Возможно, мы сами сейчас адекватнее, чем были прежде, – говорит Матт.

Джефф качает головой:

– Это мало что значило бы, но это все равно не так. У меня теперь вообще крыша поехала. Хочется всякого.

– Оно у тебя и раньше так было, – возражает Матт.

– Из грез рождаются долги, – замечает Шарлотт.

Джефф на это улыбается.

– Делмор Шварц!^[109] – говорит он.

– Вообще-то это Йейтс, – указывает Шарлотт. – Шварц цитирует Йейтса.

– Ну уж нет!

– Да, это точно, я узнала на горьком опыте. Кто-то сказал, что это Йейтс, а я поправила, сказала, что это был Делмор Шварц, а потом поправили меня, и оказалось, что я не права.

– Ух ты!

– Вот и я так сказала. Поправил меня тогда тот, от кого мне этого не хотелось услышать.

– Имеешь в виду своего бывшего, главу Федрезерва?

Шарлотт изогнула бровь:

– В яблочко.

– Мне даже удивительно, что он это знал.

– Мне тоже. Но он полон сюрпризов.

Они смотрят вниз, на гладь черной воды, усеянную тускло-белыми айсбергами, и на здания, освещенные или погруженные во тьму. Бескрайняя Нью-Йоркская бухта в ночи удивительная и величественная. Черная звездная гавань.

– Все мы полны сюрпризов, – говорит Матт. – Ты слушал эфир Амелии Блэк после того, как ее медведей убили?

– Конечно, – отвечает Джефф. – Все ведь слушали, верно?

– У нее уже сто миллионов просмотров, – подтверждает Шарлотт.

– Говорю же, все.

– На планете живет девять миллиардов человек, – указывает Матт, – значит, посмотрел примерно каждый девяностый, если я правильно посчитал.

– Это и есть все, – говорит Шарлотт. – В любом случае очень большой охват.

– Так что ты думаешь? – интересуется у нее Матт.

Шарлотт пожимает плечами:

– Она глупенькая. Еле-еле может связать два слова.

– Ой, да ладно…

– Нет, она мне очень нравится. Понятно же.

– Ну не так уж и понятно.

– Нравится, нравится. Особенно после того, как сказала столько хорошего о Союзе домовладельцев, когда спасала падающую небесную деревню. Тот эфир тоже получил очень много просмотров. Хотя это было странно, что она решила об этом сказать. Мне кажется, у нее небольшая беда с… даже не знаю, с чем. С последовательным мышлением.

– Она такая же, как мы все, – говорит Джефф.

Шарлотт и Матт не понимают, что он имеет в виду, и Джефф поясняет:

– Она хочет, чтобы все было правильно. И приходит в бешенство, когда кто-то делает что-то не так. Она готова поубивать тех, кто обижает ее близких. И чем мы от нее отличаемся?

– А у нас есть план? – спрашивает Шарлотт.

– Есть ли? Вот в твоем распоряжении это здание, межприливное сообщество, Овн и прочие кооперативы, но когда дела складываются хорошо, всё могут снова попытаться выкупить. Где общины, там и ограждения. И ограждения всегда перевешивают. Конечно, она готова убивать. Я ее полностью поддерживаю. Приставить бы их всех к стенке. Ликвидация рантье.

– Эвтаназия рантье, – поправляет Шарлотт. – Кейнс.

– Да как ни назови.

– А ты прям из себя выходишь.

– Видела бы ты его раньше, – замечает Матт. – Говорю тебе, сейчас он куда спокойнее.

– Нет, нисколько.

– Еще и, наверное, отомстить хочет, – добавляет Шарлотт.

Джефф вскидывает руки, мол, а как же?

– Я хочу справедливости!

– А похоже, будто хочешь отомстить.

Джефф смеется, но его смех больше похож на рычание – грр! Он обхватывает голову обеими руками.

– На данный момент справедливость и месть – это одно и то же! Справедливость для людей – это месть олигархам. Так что да, я хочу и того, и другого. Справедливость – это перо на конце стрелы, а месть – ее наконечник.

– Класс рантье так просто не сдастся, – говорит Шарлотт.

– Нет, конечно. Но смотри, раз уж ты их режешь на части, то говори, что каждый из них может сохранить пять миллионов. Ни больше ни меньше. Большинство проведет анализ эффективности и придет к выводу, что умирать за бо́льшие деньги нет смысла. Они возьмут по пять миллионов и уйдут.

Шарлотт обдумывает его слова.

– Золотой парашют рантье.

– Да, почему нет? Хотя я предпочитаю называть это фискальным обезглавливанием.

– Что-то слишком мягко для мести.

– Бархатная перчатка. Сводим драматичность к минимуму.

– Вот такое я люблю. – Она отпивает вина. – Интересно было бы услышать, что бы сказал Франклин на этот счет. О том, как мы бы все эти профинансировали.

– Почему именно он? – спрашивает Джефф.

– Потому что он мне нравится. Очень милый молодой человек.

Джефф качает головой, глядя на нее, будто на истинное чудо невообразимой глупости.

Матт, желая отвлечь Джеффа от, без сомнения, уничтожающей критики в адрес молодого финансиста, подхватывает:

– Вы замечали когда-нибудь, что наше здание – это своего рода акторная сеть, способная выполнять разные задачи? У нас есть облачная звезда, юрист, специалист по зданию, само здание, полицейский инспектор, финансист… добавить бы еще водителя, чтобы скрыться с места преступления, и получится команда для фильма об ограблении!

– А кто тогда мы? – говорит Джефф.